Гесь Юкелевич Шнайдер

ВОСПОМИНАНИЯ

1941-1945

Война  

 
 
 
 
 
 
 
 
                              Я, Шнайдер Гесь Юкелевич (Григорий Юрьевич), родился на Украине в 1926 году. Отец - Юкель Шмерлевич - рабочий, мать - Рива Моисеевна - домохозяйка. У меня был старший брат - Владимир 1923 года рождения, крепкий и широкоплечий юноша. Семья жила в городе Одесса при очень скромном достатке, хотя отец, что бы получить дополнительный заработок, часто выполнял тяжелую физическую работу по полторы смены подряд.
          Отец и его старший брат - Абрам - участники Первой мировой войны. Абрам погиб на фронте во время артиллерийского обстрела противника при разрыве вражеского снаряда рядом с ним.
          Отец - рядовой стрелок - участвовал в боях во время известного, как Брусиловский (по имени генерала - командующего русским Юго-Западным фронтом) прорыва обороны противника. Во время атаки отец попал под пулеметный огонь врага и получил два сквозных ранения в грудь, причем одна из пуль прошла в 1,5 см от сердца. Из-за значительной потери крови отец потерял сознание, но был подобран на поле боя санитарами. Он еле  выжил. Лечился в госпитале в г. Казани, где его застала революция.
          После развала царской армии он, как и другие солдаты-односельчане, вернулся домой к матери, в село Обжилое Балтского района Одесской области. Многие солдаты, возвращаясь из армии домой, прихватили с собой не только свое стрелковое оружие, но даже пулеметы с боеприпасами. Это оружие им очень пригодилось в партизанском отряде, который был создан в их селе в 1918 году под руководством Заболотного. Отец воевал в этом отряде. Отряд умелой обороной своего села неоднократно срывал попытки немецких оккупантов захватить и разграбить его. Партизанский отряд перехватил несколько немецких железнодорожных эшелонов с продовольствием, которые немцы награбили на Украине и пытались отправить в Германию.
          Моя будущая мать жила в Одесской области в многодетной (7 детей) бедной семье в Кодыме (ныне город областного подчинения). Ей запомнился случай из времен Гражданской войны. В перерывах между боями в их доме на короткое время останавливался, где был угощен обедом, руководитель красной воинской части Г. И. Котовский.
          В 1930 году наша семья переехала жить в Одессу. где к тому времени проживали со своими семьями сестры и братья матери и родственники отца.
          В 1940 году мне было 14 лет, в городе Одесса я закончил 7-й класс 103-й школы. В это время международная обстановка была очень сложной и весьма тревожной. Фашистская Германия, вопреки условиям Версальского мирного договора, срочно развертывает свою армию, оснащая ее современным вооружением. Создается агрессивный блок Берлин-Рим-Токио. Германия захватывает одну за другой 12 европейских стран, пополняя свою армию трофейным оружием и транспортом. Германская армия получает громадный опыт ведения современной войны. Экономика и промышленность Германии и захваченных ею стран переводится на выпуск вооружения и боеприпасов.
          Чувствуя приближение войны и к нашей стране - Советскому Союзу, наше правительство принимает дипломатические меры,  чтобы  избежать войны. Одновременно наша Красная Армия увеличивается численно. В стране создается оборонная промышленность, которая освоила и начала выпускать и поставлять в армию новую сложную современную боевую технику. Но в армии в это время ощущается острая нехватка грамотных командиров, которые могли бы эффективно использовать эту технику, умело управлять войсками в бою, тем более, что значительная часть наиболее подготовленных командиров была в предвоенные годы необоснованно репрессирована.
          Вот почему в стране для подготовки грамотных командиров были созданы сначала артиллерийские (1938 год), а затем (1940 год) и военно-воздушные, и военно-морские специализированные школы (предшественники суворовских школ).
          Эти школы были очень престижными. В них стремились попасть многие ученики, особенно патриотически настроенная молодежь. В школы осуществлялся очень строгий отбор по состоянию здоровья и успеваемости.
          Для общеобразовательной подготовки в спецшолы привлекались самые опытные и требовательные преподаватели из школ города. Военную подготовку осуществляли кадровые армейские командиры. Летом, во время каникул, школа продолжала боевое обучение в загородном лагере. Возглавлял нашу артиллерийскую спецшколу заслуженный участник гражданской войны, подполковник А.К. Романов, который в 1918 году командовал артиллерией в отряде матроса-партизана А. П. Железнякова.
          В артиллерийской спецшколе помимо общеобразовательных знаний за 8-10 классы и воспитания патриотов - будущих командиров из военных предметов наибольшее внимание уделялось обучению артиллерийско-стрелковой подготовке, т. е. умению быстро и точно производить всевозможные математические расчеты по подготовке данных для открытия артиллерийского огня по целям противника и введения нужных корректив при осуществлении артиллерийской пристрелки. Все это применялось в дивизионной, корпусной и армейской артиллерии при стрельбе с так называемых закрытых огневых позиций. Для этого необходимы были общеобразовательные знания по математике и другим предметам. Ведь, для точного расчёта данных для артиллерийской стрельбы такой артиллерии необходимо было учитывать не только то, что командир, управляющий артиллерийской стрельбой, находился в одном месте - на наблюдательном пункте, на переднем крае, оттуда он наблюдал за противником, выявлял цели и места разрывов снарядов своей батареи. Орудия батареи, в зависимости от из калибра, располагались на огневой позиции где-то в 2-5 и более километрах от наблюдательного пункта,  обычно за естественным укрытием. Цель, по которой необходимо было вести стрельбу из орудий, могла находиться как на переднем крае обороны противника, так и в его глубине на каком-то расстоянии от наблюдательного пункта. Таким образом, для расчета исходных данных для стрельб необходимо было быстро решать математическую задачу с применением геометрии и тригонометрии, причем учитывались не только расстояния и направления между наблюдательным пунктом, огневой позицией и целью, но и высота цели по отношению к огневой позиции, а для более точных расчётов (полная подготовка данных) необходимо было учитывать также метеорологические условия и баллистические отклонения у орудий и снарядов.
          С 1-го сентября 1940 года я в одесской специальной артиллерийской школе. Она размещалась в прекрасном здании рядом с городским приморским парком имени Т. Г. Шевченко. Школа была хорошо оснащена всем необходимым для учебы. Для военной подготовки было соответственное имущество и оружие в том числе 122 мм гаубица образца 1938 года. Мы были одеты в красивую специальную военную форму. Для этого при школе была пошивочная мастерская, где эту форму нам шили, причем, каждому по индивидуальной примерке. Школа состояла из 3-х учебных батарей, в каждой из которых было по 6 взводов (классов). 1-я батарея - 10-е классы, 2-я и 3-я батареи соответственно 9-е и 8-е классы. Во взводе было около 25 человек.
          В нашем взводе были ребята эрудированные, хорошо подготовленные, развитые, любознательные, здравомыслящие, дружелюбные, очень хорошо успевающие. Так как Одесса - город многонациональный, то и среди нас были представители 4-х или 5-ти национальностей (русские, украинцы, евреи), но это никак не сказывалось на нормальных отношениях внутри взвода, вернее это даже как-то не замечалось. Часть ребят имели спортивные разряды. Один из взводов нашей батареи был укомплектован ребятами из сельской местности, они имели многие хозяйственные навыки, что очень пригодилось, когда школа оказалась вне Одессы.
          Учебная дисциплина была очень строгой. Для физической подготовки помимо спортзала в коридорах на каждом этаже и во дворе школы размещались различные спортивные снаряды (турники, брусья, кольца и другое имущество) и во время учебного перерыва можно было размяться, выполняя различные физические упражнения на этих специальных снарядах, а так же боксировать и фехтовать.
          В июне 1941 года, после завершения занятий учебного года, во время летних каникул, мы должны были на полтора месяца выехать в загородный учебный лагерь спецшколы для военной подготовки. Но в это время началась Великая Отечественная Война. Отец был призван в армию и отправлен под город Запорожье, где формировалась саперная часть.
          Вражеские войска быстро продвигались на восток. Было понятно, что в летние лагеря, которые располагались возле города, выезжать не целесообразно и в июле было принято решение эвакуировать из Одессы одним эшелоном все три спецшколы - нашу - артиллерийскую, военно-воздушную и военно-морскую. Курсантам раздали всё имевшееся оружие, патроны. На одной из платформ был установлен пулемет для стрельбы по самолетам.
          Наш воинский эшелон из Одессы отправился 27-го июля и следовал на северо-восток. Через несколько часов после прохождения эшелона эта железнодорожная ветка уже была перерезана наступающими войсками врага. Из-за появления вражеской авиации эшелон несколько раз останавливался в пути, мы прыгали из вагонов, рассредотачивались в при-железнодорожной посадке и в стороне от железнодорожных путей.
          Наша спецшкола разгрузилась в селе Успенка Ворошиловградской (ныне Луганской) области, организовали лагерь, жили в палатках, но долго учиться не пришлось. Враг наступал и мы через Сталинград (Волгоград) и Куйбышев (Самара) длительным путем отправились в Среднюю Азию. Причем, эшелоном мы ехали только от Сталинграда, так как из Успенки выехать эшелоном из-за приближавшегося фронта уже не было возможности. До Сталинграда курсанты добирались самостоятельно, на попутных эшелонах. На дорогу нас обеспечили питанием и таким документом, как увольнительная записка в город Сталинград.
          5-го августа 1941 года вражеские войска подошли к городу Одесса и окружили его с суши.
          До 16-го октября Красная Армия, при самой активной поддержке предприятий и населения города, отражала натиск немецко-румынских войск.
          В войсках, оборонявших город, сражался мой старший брат - Владимир. Среди войск оборонявших и его населения, было патриотическое стремление город не только оборонять и не сдавать, но с помощью подкреплений, поступавших в Одессу по морю, развить мощное наступление в северном направлении и тем самым отрезать все вражеские войска, которые были уже восточнее.
          Иногда брату поручали быть в составе конвоиров, которые сопровождали вражеских пленных в морской порт. На обратном пути в свою часть брат успевал на короткое время забегать к нам домой, повидаться с матерью. Во время такого визита мать старалась накормить Владимира домашней пищей, давала ему смену белья и Владимир снова убывал на передовую в свою часть, которая оборонялась в районе Живаховой горы.
          На пассажирских и грузовых судах в осажденную Одессу подвозили подкрепления, вооружение и боеприпасы. На этих судах из Одессы вывозили раненых, пленных и осуществляли эвакуацию гражданского населения - женщин, детей, стариков. Моей матери предлагали эвакуироваться, но она отказывалась не только из-за стремления Одессу не сдавать, но и потому, что мать не знала где отец, где я, а сын Владимир воюет рядом и иногда навещает ее. Так мать, ее сестры с семьями, жена брата, бабушка Двойра и дедушка Шмерль оказались в оккупации и погибли как и десятки тысяч других жителей Одессы - в основном евреев. Где их могилы? Мне, к глубокому сожалению, не известно. Тогда моей матери было 39-40 лет.
          Из-за сильно растянувшихся коммуникаций, по которым в осажденную Одессу поступала помощь, и из-за того, что немецкие войска уже ворвались в Крым, наше командование приняло решение все войска, оборонявшие Одессу, перебросить в Крым, где они впоследствии участвовали в героической обороне Севастополя.
          Враг рвался в Севастополь, систематически обстреливал его артиллерийско-минометным огнем, Вражеская авиация днем и ночью наносила бомбовые удары по обороняющимся войскам. Упорной обороной города врагу наносились большие потери. Потери несли и защитники города, не хватало боеприпасов. Город был оставлен. Если при оставлении Одессы все войска организованно покинули город, то при потере Севастополя из 100 000 оборонявшихся войск вывести удалось всего около двух тысяч человек на судах и подводных лодках. Где-то в Севастополе погиб мой старший брат - Владимир, которому было 17-18 лет.
          Рота, в которой служил мой отец, как я узнал после войны от его однополчан, по приказу была срочно переброшена с восточного на западный берег Днепра для пополнения наших сражавшихся войск. Противник развивал наступление на восток в направлении плотины Днепрогэса. Создалась угроза тому, что наступающие немецкие части попытаются форсировать Днепр, используя дорогу проходившую по плотине гидроэлектростанции. Для воспрепятствования этому наше командование приняло решение плотину взорвать. (В г. Куйбышеве на военной кафедре строительного института в 60-80-ые годы прошлого века преподавал полковник Орецкий, который в то время служил в саперной части, взрывавшей плотину). К моменту взрыва плотины на западном берегу Днепра оставалась значительная часть наших войск, не успевших отойти через Днепр по дороге, идущий по плотине. Там и погиб мой отец, которому тогда было 44 года. Где он похоронен? И похоронен ли вообще?
          О гибели родных я узнал только после войны. А тогда - конец 1941 года - начало 1942 года наш эшелон медленно, пропуская воинские эшелоны, срочно перебрасывавшие  наши войска на оборону Москвы, продвигался из Сталинграда на север в сторону Куйбышева (запомнился мороз под 40 градусов). Ехали в товарных вагонах - теплушках. Хотя в вагоне была печурка (буржуйка), которую топили круглосуточно, торцевые стены вагона из-за сильных морозов были обледенелыми. Питание - весьма скудное и то нерегулярное. Для утоления голода приходилось проявлять находчивость.
          В Сталинабаде (ныне Душанбе) - столице Таджикистана под спецшколу выделили недавно построенное здание Детской технической станции. Учебные классы размещались в недостроенном здании театра оперы и балета. Мы располагались очень скучено. На взвод - комната, оборудованная двухэтажными сплошными нарами. Питание скудное, что было обусловлено сложностями военного времени. С тревогой мы узнавали из последних известий в каких тяжелых боях участвовала Красная Армия, какие города захватывал враг. Нас беспокоила судьба наших близких на фронте и в оккупированной Одессе. Периодически во внеурочное время нас привлекали на всевозможные хозяйственные работы, а летом - на уборку хлопка. Для преодоления плохих мыслей, подъема настроения, каждый вечер взвод дружно пел различные песни.
          Наш класс был очень дружен и мы сообща решили, что в таких обстоятельствах военного времени, в которых оказалась страна, мы должны очень хорошо учиться, лучше других взводов. Мы обращались с просьбой к командованию школы, чтобы часть сугубо гражданских предметов нам заменили на военные, что должно пригодиться нам в будущих боях. На самоподготовке ощущалась нехватка учебников для занятий. Более сильные в учебе курсанты помогали тем, кто слабо усваивал учебный материал. Мне легко давалась математика и я помогал двум ребятам - Володе Олейникову и Васе Шевченко.
          Наш взвод добился очень высоких показателей в учебе. Почти треть состава взвода, в том числе и я, закончила учебу в спецартшколе на одни пятерки. В моем выпускном аттестате была типографическая фраза о том, что я на основании постановления ЦК ВКП(б) и СНК имею право на поступление в высшие учебные заведения без вступительных экзаменов. Этот аттестат и мои знания в последствии способствовали мне при поступлении в послевоенное время в Военную Академию (хотя вместо экзамена пришлось выдержать очень строгое собеседование по математике и физике. Причем, это собеседование было строже экзамена).
          В 1943 году я закончил учебу в ОСАШ (Одесская Специальная Артиллерийская Школа). Весь наш выпуск (учебную батарею) предполагалось отправить в Алма-Атинское артиллерийское училище тяжелой артиллерии, где знания, полученные в спецартшколе, были очень нужны. Из этого училища приехал преподаватель, подполковник. Он был в восторге, когда ознакомился с курсантами и нашей артиллерийско-стрелковой подготовкой. Но вопреки всему этому в Алма-Атинское училище мы не попали. В боях на фронте были очень большие потери среди офицеров артиллеристов-противотанкистов и нас направили в Харьковское артиллерийское противотанковое училище, которое тогда размещалось в городе Фергана (Узбекистан). Учитывая наши знания и то, как нас использовали, сегодня говорят, что это аналогично тому, что "забивать гвозди компьютером". Но фронтовые обстоятельства этого требовали. В противотанковой артиллерии при стрельбе никаких математических расчетов делать не надо, так как огонь ведется прямой наводкой по цели, которая видна непосредственно с огневой позиции орудия.
          В училищах мирного  времени срок обучения - 2 года и более. Шла война и срок обучения был сокращен сначала до 7-и месяцев, но по мере успехов на фронте несколько раз срок обучения увеличивался.
          Нас распределили по разным подразделениям. В спецшколе во время учебы младшие командиры - отделений, помощники командиров взводов, старшины батарей назначались из состава наших курсантов. Обычно это были авторитетные, влиятельные, волевые курсанты. В училище эти должности доверяли сержантам, прибывшим на учебу с фронта. Вероятно, им дали такой инструктаж, что они на первых порах относились к нам очень требовательно. Но по мере учебы, когда значительную часть учебной программы мы освоили уже в спецшколе, а у сержантов-фронтовиков этой подготовки не было, да и общее образование у них не более 6-8 классов, они поняли, что без нашей помощи они учебную программу не осилят и окажутся неуспевающими и большинство из них изменило отношение к нам. А со временем большую часть сержантских должностей, вплоть до должности старшины батареи заняли курсанты, бывшие спецшкольники.
          Очень хорошо в училище осуществлялась подготовка будущих командиров к стрельбе по танкам врага. Тренировки проходили и днем и ночью. Причем мы тренировались вести огонь по немецким танкам и с заблаговременно оборудованной огневой позиции и при атаке этих танков, когда наши противотанковые орудия совершали марш. Где бы не проходили занятия, беспрерывно нам давались вводные - "Танки слева", либо "Танки с тыла" и тому подобное и на все эти обстоятельства быстро принималось решение и следовала команда: "Развернуть орудия вправо (влево и тому подобное)" "По танкам!" "Упреждение пол-танка, По головному, Бронебойным, Прицел 16. Огонь!". Наши действия доводились до автоматизма, вплоть до того, что у нас выработался рефлекс на наши действия. Это особенно сказалось, когда на фронте при появлении немецких танков на лицах многих наших солдат виден был и испуг и ужас, у меня же в этой ситуации, вырывалась команда "По танкам! Бронебойным". Расчет орудия, услышав команду, срочно ее выполнял и у них не было времени на какие-либо эмоции и переживания.
          Училище запомнилось неимоверными физическими нагрузками и жесточайшей требовательностью отдельных командиров, причем, эта требовательность не всегда была необходимой, часто была абсурдной, граничащей и с издевательством.
          Климат Средней Азии известен. Летом ужасная жара и если обычно труженик перемещался в городе, то он пользовался теневой стороной, а местные жители в самую знойную часть дня находились в теневых укрытиях.
          Другое дело - учеба курсантов, практическая ее часть осуществлялась в полевых условиях, а это загородные пустыни.
          Училище готовило будущих командиров к службе в артиллерийских частях на механической тяге. Под противотанковые пушки в училище имелась механическая тяга - Т - 20, "Комсомолец". Это небольшие тягачи на гусеничном ходу. Орудийный расчет на марше размещался на таком тягаче открыто. Это позволяло расчету при встрече на марше с противником быстро соскакивать со своих мест, отцеплять пушку и приводить ее в боевое состояние, открывать огонь. Но при открытом размещении орудийные номера подвергались не только воздействию холода, жары, ветра или различным атмосферным осадкам, но и покрывались толстым слоем пыли, которую поднимали впереди идущие тягачи. Вот в таких условиях мы выезжали из места размещения училища на полевые учения без этих тягачей, а впрягались в специальные лямки и в ходе учения перемещали пушки сами и не всегда тащили эти пушки по ровной местности, а преодолевали барханы, арыки и другие препятствия. Каждый наш шаг сопровождался ручьем пота с нашего тела. Уставали очень сильно. Выручала наша молодость и здоровье. Таким образом, мы экономили горючее, очень необходимое войскам на фронте. Экономию горючего выявила какая-то Окружная комиссия и по результатам ее проверки был издан приказ, в котором за экономию горючего заместителю начальника училища по тылу было объявлено поощрение с вручением какого-то подарка (вероятно этот начальник и не видел как курсанты, впряженные в лямки, обливаясь потом, тянут орудия). Вообще, физические нагрузки особенно под палящим среднеазиатским солнцем, были предельные.
          Но вот предобеденные учения закончились, старшина батареи строит батарею и этим строем мы идем от казармы в столовую. Но этот путь для нас оказывается весьма мучительным. По пути следования находится строевой плац, где осуществлялись различные построения училища и где проводились строевые занятия.  На этом плацу была небольшая трибуна. На ней во время нашего следования на обед обычно поджидая нас находился командир нашего учебного дивизиона. Старшина батареи подает нам команду "Смирно, равнение налево" и мы, измученные предобеденными полевыми занятиями, под палящим солнцем, чеканя строевой шаг, стараемся выдерживать равнение в рядах и глазами, полными ненависти , проходим мимо трибуны. Командир дивизиона даже не смотрит на нашу строевую выправку, он не выдерживает наших взглядов, а направляет свой взор над нашими головами, куда-то вдаль, но замечания у него уже готовы, причем они составлены заранее и, когда батарея проходит мимо трибуны, он заявляет "плохой шаг и плохое равнение" и требует от старшины батареи снова провести батарею мимо трибуны. Таким образом, батарея делает три или четыре витка по строевому плацу в обеденное время, когда солнце беспощадно обрушивает на нас свою жару. Наконец, командир дивизиона делает вывод, что прошли лучше, чем в предыдущий раз, и подает команду "с песней". Нам становится понятным, что идем мимо него в последний раз и голодными рассаживаемся в столовой.
          В училище все время строго регламентировано распорядком дня и большую часть времени, предусмотренную распорядком дня на обед, мы прошагали по плацу. Через несколько минут после начала еды старшина своим зычным голосом подает команду "Шире шаг", что в переводе на обычный язык у него означает быстрее ешьте. Курсанты, голодные после физических нагрузок, стараются есть быстрее, так как  вскоре гремит голос старшины "Выходи строиться".
          Кому нужна была эта бесчеловечная строгость, что делал кроме этого командир дивизиона в училище, когда занятия вели преподаватели и командиры взводов? Потом, уже на фронте, я увидел, какой объем ответственности лежит на командире боевого дивизиона, который, к тому же, находится под опасностью огня противника. До сих пор я не забываю своего, по отечески заботливого ко мне, командира 2-го дивизиона 916-го артиллерийского полка майора Жукова, опытного фронтовика, смелого и отважного в бою. Вместе мы участвовали в боях на берлинском направлении и часто он подвергался такой же опасности со стороны противника, как и я - командир взвода управления 4-ой батареи этого дивизиона.
          Выходных дней в училище у нас почти не было. Вместо отдыха мы привлекались на всевозможные работы, в том числе на строительство Большого Ферганского канала, который имел большое значение для сельского хозяйства Узбекистана.
          Сейчас, вспоминая время, проведенное в училище, я не могу забыть, как наши бывшие спецшкольники вели себя там, не теряя человеческих чувств, полученных при воспитании в семье и в спецшколе. В училище нелегко было нам, курсантам, доставалось достаточно бытовых трудностей и нужд нашим преподавателям и нашим непосредственным командирам и их семьям. Они для своего питания получали относительно скудный продовольственный паек, который, естественно, использовался всей семьей. Продовольствие на рынке было, но на их ежемесячную зарплату можно было приобрести очень мало продуктов питания, так как рыночные цены военного времени "кусались". Что бы как-то облегчить продовольственное положение командиров и преподавателей им под индивидуальные огороды выделили небольшие участки земли, которые были рядом с училищем. Эта земля длительное время не обрабатывалась, была очень твердой, трудно поддающаяся вскапыванию. Командиров и преподавателей, кому выделили землю, строго предупредили, чтобы они не привлекали курсантов для ее обработки.
          По внешнему виду преподавателя артиллерийско-стрелковой подготовки капитана Шепелева было видно, что живется ему нелегко, худой, кожа да кости, что физически ему будет трудно, или даже невозможно, обработать свой участок и, вопреки запрету командования, курсанты нашего взвода решили ему помочь. Чтобы эта помощь была незаметной мы через 2-3 часа после отбоя, когда все спали, тихо поднялись, взяли заранее запасенные лопаты, пошли на земельный участок капитана Шепелева и ночью за 1,5 часа весь участок перекопали.
          Командира нашего курсантского взвода старшего лейтенанта Громадского во время нашего обучения в училище отправили на двухмесячную стажировку на фронт. Это практиковалось делать во время войны. В городе жила его семья: которая, естественно, испытывала материальные затруднения военного времени. Наш взвод решил помочь и ей. Каждому курсанту для стирки обмундирования ежемесячно выдавалось по увесистому куску хозяйственного мыла. В условиях военного времени это мыло было дефицитом и на рынке очень дорогим. Курсанты взвода решили все мыло, которое выдавалось на месяц на взвод, отнести на квартиру, где проживала семя командира нашего взвода.
          За несколько месяцев до конца учебы училище переехало на Украину в город Сумы. Здесь продолжили учебу на местности близкой к будущей фронтовой. Размещалось училище в прекрасных казармах, построенных для военных училищ на деньги местных сахарозаводчиков до революции.
          Когда мы закончили училище, нам приказом Главного Маршала Артиллерии Н.Н. Воронова присвоили первичное офицерское звание "младший лейтенант", одели в прекрасное чистошерстное обмундирование (подарок жены президента США - Элеоноры Рузвельт), вручили погоны младшего лейтенанта, устроили торжественный (по поводу производства в офицеры) обед. Сразу после обеда нас погрузили в эшелон (вагоны-теплушки) и повезли на фронт. В пути, по мере приближения фронта, эшелон дробили, отцепляли по несколько вагонов на разные фронта.
          Я с группой выпускников нашего училища попал на 2-й Белорусский фронт, которым командовал очень способный и прославленный командующий Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский. Этот фронт вёл бои на территории Польши. Железная дорога проходила вблизи фронта и наш эшелон попал под артиллерийский обстрел.
          Группу из 7-и офицеров, выпускников нашего училища, направили в 3-ю армию этого фронта. Армией командовал генерал-полковник А. В. Горбатов.
          Армия занимала плацдарм на реке Нарев - севернее Варшавы. Хотя армия занимала оборону, но проводился комплекс различных мероприятий по подготовке к зимнему (январскому) наступлению.
          Из штаба армии меня направили в 348-ю стрелковую дивизию, которой командовал генерал-майор М. А. Греков. В штабе дивизии меня назначили в 1174-й стрелковый полк, которым командовал подполковник Бурелович - опытный, грамотный, интеллигентный фронтовик, что нельзя сказать о его заместителе - подполковнике Павловеце, беспощадно требовательном, грубом до хулиганства командире.
          В составе этого полка сначала командиром взвода полковой противотанковой батареи, а затем командиром взвода ПТО (противотанковых орудий) 2-го стрелкового батальона я участвовал в тяжелых боях в Польше и Восточной Пруссии, где при отражении вражеской атаки был дважды ранен. После излечения в госпитале, я снова в 348-й стрелковой дивизии, но уже в 916-м артполку, в боях на Берлинском направлении.
          По традициям российской армии "командир - отец солдатам". Во время войны все мои подчиненные солдаты были старше меня по возрасту, но это не мешало мне быть их командиром, что обеспечивалось моей подготовкой и моральным состоянием.

 
 
 
 

По танкам! Огонь!

(Выручили союзников. Спасли свой полк.)

                          В конце 1944 года на Западном фронте в Арденах немецкие войска нанесли сильный удар по войскам наших союзников по войне. Над ними нависла угроза разгрома и больших потерь, что могло привести к затяжке окончания войны. 6-го января премьер-министр Англии Уинстон Черчилль обратился к нашему Верховному Главнокомандующему Иосифу Виссарионовичу Сталину с просьбой для отвлечения немецких войск с Западного фронта и, тем самым, спасения войск союзников от разгрома начать крупное наступление Советских войск на Советско-Германском фронте. В своём ответе Уинстону Черчиллю Иосиф Виссарионович Сталин сообщил, что наши войска усиленными темпами готовятся к наступлению по всему Центральному фронту и вскоре начнут его, не взирая на неблагоприятную для этого погоду. 12-14 января 1945 года несколько наших Украинских и Белорусских фронтов, хотя наши войска еще не были полностью готовы, перешли в наступление. Ненастная погода и, особенно, плохая видимость не позволяли поддержать действия наземных войск ударами авиации, а наша артиллерия вела неэффективный огонь по врагу, так как не были видны разрывы своих снарядов, таким образом, исключалась возможность корректировать артиллерийский огонь. Такие условия начала наступления затрудняли возможность успешного прорыва обороны врага и приводили к значительным потерям наших войск, но союзников мы выручили. Немецкое командование срочно перебросило значительные силы с Западного фронта на наш. Войска союзников в Арденах, тем самым, были спасены от разгрома. 13-го января в ходе этого наступления севернее Варшавы началось наступление войск 2-го Белорусского фронта под командованием прославленного Маршала Советского Союза Константина Константиновича Рокоссовского. 3-я армия этого фронта, в состав которой входила наша 348-я стрелковая дивизия, наступала с плацдарма на реке Нарев (60 км к северу от Варшавы). В полосе наступления нашей дивизии действовали части немецкой танковой дивизии СС "Великая Германия", которые то на одном то на другом участке наносили ощутимые  удары по нашим наступающим войскам, нанося им потери и сдерживая темпы нашего наступления. С подразделениями этих фашистских танковых  войск пришлось сразиться и полковой противотанковой батарее 1174-го стрелкового полка 348-й стрелковой дивизии. В этой батарее, оснащенной относительно мощными четырьмя 57 мм противотанковыми пушками, я, 18-ти летний младший лейтенант Шнайдер Г.Ю. после окончания одесской специальной артиллерийской школы и харьковского противотанкового артиллерийского училища, был направлен командиром второго огневого взвода. Командиром первого взвода был очень опытный фронтовик, старший лейтенант Пётр Нашатырёв. Со дня поступления в батарею я ощущал стремление Петра помочь мне во всем, передать мне свой богатый фронтовой опыт, которого у меня не было, хотя теоретически я был подготовлен великолепно: в спецартшколе - по артиллерийско-стрелковой подготовке, в училище - по борьбе с танками врага (причем не столько точной стрельбе, сколько морально-психологически).

          Наш стрелковый полк наступал на территории Польши в северо-западном направлении. Мы освобождали польские населенные пункты, в которых кроме местных жителей были угнанные в Германию на рабский изнурительный труд жители СССР и других Европейских стран. Это население было радо освобождению от фашистов и помогало нашим войскам чем только могло. Примерно 22 января наш стрелковый полк развернулся в боевой порядок для очередного наступления. Стрелковым подразделениям предстояло наступать развернутыми цепями с опушки лесного массива. Снежный покров был относительно глубоким. Артиллерия нашего стрелкового полка - это наша полковая противотанковая батарея, противотанковые взвода трёх стрелковых батальонов (по две 45 мм пушки в каждом взводе), полковая миномётная 120 мм батарея были на конной тяге, то есть перемещались с помощью лошадей. За время, предшествовавшему январскому наступлению, когда мы находились в обороне, лошади получали скудное питание и были ослаблены. По этой причине, а также из-за глубокого снежного покрова, в предстоящем наступлении мы не могли, как это предусмотрено боевым уставом, непосредственно сопровождать нашу пехоту и поэтому колонна, состоявшая из всей полковой артиллерии, двинулась не в направлении предстоящего наступления нашего полка, а по единственной дороге, которая вела влево-вперёд к направлению наступления. Дорога шла по лесу. Через некоторое время нашего движения мы потеряли зрительную связь с полком. Вскоре лес закончился и с опушки в двухстах метрах от нас мы увидели польскую деревню. Наша колонна остановилась. Мнения командиров артиллерийских подразделений разделились. Мой командир батареи - капитан Болдырев считал, что в этой деревне, наверное, уже есть наши войска и нужно продолжать туда движение, другие же командиры выразили опасение, что в деревне наших войск ещё нет, а там могут быть немецкие войска и двигаться туда опасно.

          Я, подчиняясь внутреннему стремлению быстрее двигаться вперёд, был согласен с моим командиром. Капитан Болдырев для подтверждения своего предположения, что в деревне наши, предложил выделить из каждого подразделения по одному автоматчику, чтобы пойти с ними на разведку в ту деревню. Я, видя, как командиры, не подчиненные капитану Болдыреву, замешкались с выделением автоматчиков, вероятно, не проявляя особого желания сделать это, предложил капитану: "Давай пойдем вместе! Здесь же рядом..." Как я понял позже, это был большой риск и огромная глупость, чреватая большой опасностью и для капитана, и для меня. Мы вдвоём пошли по дороге, ведущей в деревню. У нас было только личное оружие - пистолеты. Приближаясь всё ближе к деревне, у нас росли неопределённость и волнение - наши в ней или немцы. Волнение капитана Болдырева передавалось мне. Он сначала перевёл кобуру с пистолетом вперед. Это сделал и я. Затем Болдырев вынул пистолет из кобуры и поместил его за борт шинели. То же повторил и я. Мы прошли не более половины пути, когда увидели, что навстречу нам из деревни бежит польский крестьянин. Он был очень взволнован и спешил предупредить нас, что в деревне немцы, называя по-польски их состав - "инфантерия" (пехота) и "панцерники" (танки).

          Рискуя своей жизнью, этот поляк спас меня и капитана от неминуемой гибели. Глубоко сожалею, что ни имени, ни фамилии его мы не спросили, да и название деревни не запомнили.

          Мы тут же повернули и поспешили назад. В это время из одного из крайних домов деревни появились два немецких солдата с пулемётом. Они открыли из него огонь по колонне. Мы с командиром, укрываясь деревьями, спешили к своей батарее. Подойдя, мы увидели, что вся колонна, кроме нашей батареи, видя, что в деревне немцы, а нашей пехоты нет, уже повернула в обратную сторону и двинулась в направлении нашего полка. Оказалось, что в одном моём орудийном расчете пулемётным огнём немцев были раненые. Командир так же решил, что батарея должна двигаться к своему полку. Мне он приказал снять пушку с передка, подъехать на нём к раненым, взять их, подцепить орудие и догнать батарею. Оказалось, что один из моих солдат получил тяжёлую рану в живот. Рядом не было медиков, и этот солдат умер через некоторое время, не приходя в сознание.

          Как только мы отцепили орудие, я увидел, как справа от опушки леса выдвигаются в наступление пехотные цепи нашего полка. Мы оказались левее и немного впереди их левого фланга. Но не успели полковые цепи продвинуться и нескольких десятков метров, как из этой польской деревни выскочила и устремилась в атаку на наш стрелковый полк танковая рота немцев. (Из той же немецкой дивизии СС "Великая Германия"). Фашистские танки как стая хищников ринулись на наш, незащищенный от этих танков, полк, так как вся противотанковая артиллерия полка двигалась по лесной дороге, не видя ничего происходившего.

          Направление танковой атаки врага было такое, что они двигались совсем близко мимо моего орудия, подставляя нам свои борта, менее защищенные бронёй, чем лобовая часть танка. Притом нас немецкие танкисты не видели. У меня сработал рефлекс, выработанный в училище на многочисленных учениях и тренировках, и я скомандовал: "По танкам! Огонь!". Снаряды моего орудия полетели во вражеские танки, поражая их.

          Командир первого огневого взвода, старший лейтенант Пётр Нашатырёв, не успел далеко отъехать от этого места. Услышав мои выстрелы, он срочно повернул свой взвод в мою сторону, затем подъехал и развернул свои орудия рядом с моим и так же открыл интенсивный огонь по фашистским танкам. Так как в моём орудии были раненые, то есть орудийный расчет был не полным, Нашатырёв подбежал к этому орудию и занял место наводчика. Выстрелы этого орудия были очень точными. Я это орудие заряжал очередными снарядами после каждого выстрела. Один за другим немецкие танки, подбитые нами, останавливались. От прямого попадания во вражеском танке вспыхивал огонь. Через некоторое время в таком танке детонировали снаряды, раздавался мощный взрыв, и танковая башня слетала с танка.

          Нам очень повезло. Немецкие танкисты нас не видели, так как мы были сбоку от их движения, кроме того мы сливались с опушкой леса и били по уязвимым местам танков. Вскоре стало темнеть, и это маскировало нас ещё лучше. Вражеская танковая рота догорала. Мы спасли свой стрелковый полк от больших потерь и разгрома. Наши солдаты были безумно рады. Победа в этом напряжённом бою далась нам колоссальным трудом. Вверх полетели солдатские шапки. Нашей радости не было предела!

          В ближайшее время командир батареи капитан Болдырев написал представления к награждению наиболее отличившихся наших солдат, Петра Нашатырёва и меня боевыми орденами и медалями.

          В течение последующих боёв мы с юга ворвались в Восточную Пруссию, где вели напряжённые бои с врагом. Теперь мы уже были в составе 3-го Белорусского фронта. Немецкие войска отчаянно сопротивлялись нашему наступлению. При отражении атаки танков с пехотой врага я был дважды ранен. (Подробнее об этом в очерке "Мой Командир - Герой Советского Союза"). На лечении ранений я находился в армейском госпитале 2529 в городе Алленштейн в Восточной Пруссии.

          Госпиталь был не далее 100 км от переднего края. Мне очень хотелось получить письма, которые приходили в батарею на моё имя, пока я лечился в госпитале. Получив разрешение командира госпиталя, я на попутных автомашинах добрался до своего полка и нашёл нашу батарею. Ни командира батареи капитана Болдырева, ни командира первого огневого взвода старшего лейтенанта Нашатырёва в батарее уже не было. Оба так же были ранены и находились в госпитале. Но в батареи был старшина Питкевич (из бывших белорусских партизан). Он вручил мне несколько моих писем, чему я был очень рад. Кроме того, он сменил мне валенки на мои сапоги (тогда уже снег начал таять). Случайно я увидел капитана-начальника отдела кадров полка, через которого направлялись наградные реляции. Я поинтересовался прибыла ли моя награда. Он ответил, что, так как я был ранен и выбыл из полка (и неизвестно вернусь ли), наградной материал на меня вверх по инстанции не представляли. Тогда я не придавал значения наградам, так как в последующих боях я всё время был на переднем крае, то есть в зоне миномётно-артиллерийского и ружейно-пулемётного огня врага. Не о наградах думалось, когда рядом рвутся мины, свистят пули, падают, сражённые вражеским огнём, наши отважные бойцы...

 
 
 
 

Мой командир

 
 

                          В начале февраля 1945 года наш 1174-й стрелковый полк (командир - подполковник Бурелович) как и вся 348-я стрелковая (командир - М. А. Греков) и все дивизии 3-й армии (командующий - генерал-полковник А. В. Горбатов) ворвались в восточную Пруссию. Поэтому нас передали из 2-го Белорусского фронта (Командующий - Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский) в 3-й Белорусский фронт (командующий генерал армии И. Д. Черняховский). До этого - осенью 1944 года этот фронт уже пытался с востока ворваться в Восточную Пруссию. Но с этого направления эта область Германии была очень сильно укреплена в сочетании с Мазурскими озерами и наши войска понесли серьезные потери, незначительно вклинившись в Восточную Пруссию. Мы же после успешного наступления по Польше в западном направлении круто свернули на север и ворвались в Восточную Пруссию с юга, где укреплений было мало. Для немцев мы внезапно оказались в тылу их войск. После того как мы заняли город Алленштейн, в него по железной дороге, как с запада, так и с востока поступило более десятка воинских эшелонов, в городе работала телефонная связь, но население города, как и других населенных пунктов, куда приближались наши войска, в панике бежало,бросив всё. Это было результатом немецко-фашистской пропаганды о том, что с приходом русских всё немецкое население будет уничтожено. Через короткое время немецкие войска срочно перегруппировались, и их сопротивление нашему наступлению сильно возросло.
          В это время погиб командир взвода противотанковых орудий (ПТО) 2-го батальона нашего полка и меня назначили на эту должность с должности командира второго огневого взвода полковой противотанковой батареи (там выбыла из строя пушка моего взвода). На этой должности я был на самом переднем крае борьбы с немецкими войсками. Командовал батальоном опытный фронтовик - майор Арлашкин Григорий Фёдорович (любимец и покровитель заместителя командира нашего полка - подполковника Павловца, очень жёсткого начальника).
          Мой взвод ПТО имел на вооружении две противотанковые 45 мм пушки. Хотя калибр этих пушек наименьший из всех орудий наземной артиллерии Красной Армии, но эффективность их использования в бою была очень высокой. Ведь взвод действовал непосредственно в боевых порядках стрелкового батальона и поддерживал его в бою, уничтожая огневые точки и живую силу врага, отражая его атаки, не отставая от наших наступающих стрелковых подразделений. Он был готов в любую минуту оказать своей пехоте действенную поддержку, то есть, как и требовалось, взвод сопровождал бой пехоты "огнем и колесами". Хотя по Уставу этот взвод в бою должен был быть где-то позади боевых порядков стрелковых подразделений батальона, но из-за боевых потерь и поэтому малочисленности состава батальона его командир потребовал от меня взводу действовать не позади, а непосредственно в боевых порядках батальона. Поэтому взводу приходилось вести бой в зоне минометного и ружейно-пулеметного обстрела врага. Отсюда - значительные потери в орудийных расчетах. Для того, чтобы как-то стимулировать (поощрять) таких артиллеристов-противотанкистов, поднять их престиж, решением командования Красной Армии денежный оклад командиру такого взвода повысили в 1,5 раза по отношению к окладам других командиров взводов. Повышенные оклады были и у солдат взвода. В результате этого денежный оклад командира ПТО батальона превышал денежный оклад командира батальона, в чьем подчинении он был и у которого такой надбавки не было. Исходя из такой ситуации, фронтовые острословы сочинили поговорку в адрес этих противотанкистов - "Двойной оклад - тройная смертность". Они же, шутя, называли расчет 45 мм орудия "БМ-6", где "БМ" расшифровывалась не как принято в тяжелой артиллерии именовать БМ - большая мощность, а как Братская Могила шестерых.
          Боевые расчеты орудий моего взвода составляли опытные фронтовики. Расчет одного орудия состоял из довоенных кадровых красноармейцев, которые в начале войны попали в окружение, но оружие не сложили. Они вели борьбу с врагом в составе Белорусских партизан. Когда Красная Армия освободила Белоруссию эти партизаны пополнили наши ряды.
          Расчет другого орудия состоял из солдат - бывших грузчиков Саратовского речного порта. Все солдаты были опытными, крепкими, дружными бойцами. Они знали и хорошо выполняли свой ратный труд. Трудности переднего края и постоянная опасность сплачивала их.
          Участвуя в боях совместно с пехотой, я видел их, непосредственных участников боев - отвагу. Они не только своим героизмом, но и своей кровью и самой жизнью в боях с очень сильным и опытным врагом добывали победу. Кроме боя с потерями в их рядах они преодолевали неимоверные трудности и лишения, совершая многокилометровые пешие марши при полной выкладке, либо пребывая под дождем или снегом в сырых или затопленных водой окопах. Зачастую, они на своем желудке ощущали несвоевременный подвоз пищи. Либо обстрел врага не позволял сделать это, либо старшина роты с пищевыми термосами ночью никак не мог найти свою роту, которая в ходе боя переместилась невесть куда по незнакомой местности. Пехотинцы, артиллерийцы - пехотные противотакисты, танкисты и другие непосредственные участники боев выдерживали 2-4 боя, в ходе которых они либо получали ранения и выбывали в госпиталь, либо погибали. Они составляли основную массу потерь нашей армии. Почти никто из них не задумывался о наградах, когда мимо свистят пули, либо рядом рвутся мины и снаряды врага. Да и награждать такого воина было сложно. В ходе боя, в котором он отличился, он мог быть ранен и выбыть из подразделения, либо мог быть ранен или погиб командир, который должен был представить воина к награде.
          В настоящее время непосредственные участники боев Великой Отечественной Войны - это инвалиды по ранению. Их осталось не так много, так как на состоянии здоровья сказались и боевые ранения и возрастные заболевания. Но по всевозможным моральным и материальным льготам их приравнивают к общей категории - участники Великой Отечественной Войны. В то время как большая часть ныне живущих ветеранов Великой Отечественной Войны - это войны, которые делали громадную работу по обеспечению боя передовых подразделений. Они перевозили боеприпасы, ремонтировали поврежденную в боях боевую и другую технику, ремонтировали и строили фронтовые дороги, мосты, линии связи, обслуживали самолеты на аэродромах, лечили раненных во фронтовых госпиталях и тому подобное. Они, как правило, были вне зоны воздействия основных огневых средств врага, а поэтому почти не несли боевые потери. Они были обеспечены своевременным питанием и могли отдыхать в сносных условиях. Вот почему я полагаю, что сейчас, при назначении всевозможных моральных и материальных льгот ветеранам Великой Отечественной Войны, участников непосредственно боев нужно выделять - они это заслужили.
          В феврале-марте 1945 года в Восточной Пруссии проходили очень напряженные бои. Наши войска, прорвавшиеся к Балтийскому морю с юга, отрезали Восточно-Прусскую группировку немецких войск от Германии. Немецкие войска, прижатые к морю, усиливали сопротивление, переходили к контратакам. Большинство противотанковых расчетов у них было укомплектовано офицерами. Позади них было много гражданского населения, в том числе их семьи, которые они защищали от нас.
          Наши наступающие части несли потери, но пополнения из тыла страны почти не поступало, поэтому "подчищались" армейские тылы, да и лечение раненых в армейских госпиталях было ускоренным. При выписке из госпиталя раненому говорили: "Пока до части доберешься, рана заживет окончательно". Бронетанковых войск на нашем направлении так же было мало, так как в это время основные усилия были направлены на обеспечение войск, которым предстояло наступать на основном - Берлинском направлении.
          Из многих напряженных боев мне очень запомнился бой, который вел наш 2-й стрелковый батальон в Восточной Пруссии примерно в 4-5 км южнее города Мельзак, на который мы наступали с юга.
          15 февраля 1945 года наш батальон, внезапной для немцев атакой, овладел господствовавшей на местности возвышенностью с отметкой 131,7 и группой сельскохозяйственных построек, размещенных на северной стороне этой возвышенности. Наши стрелковые подразделения заняли оборону в районе севернее, слева и справа от построек. Одно продолговатое кирпичное здание, стояло параллельно нашей обороне. В нем командир батальона Майор Арлашкин организовал свой командный пункт. Там же находился и батальонный медпункт. Орудия моего взвода размещались слева и справа у боковых стен этой кирпичной постройки.
          Во второй половине дня мы были атакованы пехотой и танками врага. Танки, мне показалось, были небольшими. Возможно, даже, это были немецкие трофеи, захваченные в разбитых армиях европейских стран. Их немцы брали на свое вооружение.
          Пехотинцы батальона и мои орудия открыли по врагу огонь, но под натиском наступавших немцев, неся потери, пехотинцы были оттеснены и отошли на рубеж построек.
          Я руководил стрельбой своих орудий, периодически перебегая от одного из них к другому. Мы вели огонь по наиболее приближённым к нам танкам. Получалась азартная артиллерийская дуэль. Расчет, зарядив орудие, быстро стрелял по вражескому танку и тут же оттаскивал его за угол дома. Через мгновение после этого снаряд, выпущенный из танка, попадал в стенку кирпичного дома, выше орудия, выбивал из стены кирпичи, создавая кирпичную пыль. Через мгновение после этого мои солдаты быстро заряжали орудие и снова стреляли по танку. Они успевали сделать это пока в танке перезаряжали свою пушку. Несколько танков было подбито. Остальные замедляли движение и постепенно встали.
          Часть наших пехотинцев, оставшись без погибших офицеров, начали отходить к кирпичному зданию.
          Чтобы немцы нас не обошли, я, чувствуя эту тревогу, помимо своих орудий, которые верно вели огонь, начал командовать пехотными пулеметчиками по какой группе наступающих немцев им в первую очередь вести огонь. Кирпичный дом и другие постройки нас прикрывали. Отходить назад означало не только лишиться этих прикрытий, но при подъеме на возвышенность открыть себя врагу и тут же быть пораженным его огнем.
          Мы были под сплошным ружейно-пулеметным огнем пехоты врага и артиллерийским огнем его танков. Осколок одного из разорвавшихся рядом вражеских танковых снарядов поразил меня в левую ногу. Внутри кирпичного дома медицинский фельдшер, женщина, старший лейтенант, забинтовала мне рану и я снова у своих орудий, продолжаю командовать их огнем.
          Вдруг справа, сзади нас на немцев полетели трассирующие снаряды. Я понял, что какая-то артиллерийская батарея издали поддерживает нас в этом бою.
          Через некоторое время осколок еще одного разорвавшегося танкового снаряда ранил меня в грудь. Во время очередной перевязки вражеский снаряд насквозь пробил кирпичную стену дома, в котором меня бинтовали, и сорвал голову у командира батальона майора Арлашкина Григория Федоровича. Военфельдшер, которая в это время меня бинтовала, потеряла самообладание (она давно была в батальоне и состояла в близких отношениях с командиром). Меня продолжил бинтовать другой медик - мужчина.
          Из нашинельного ремня я сделал петлю, набросил ее на шею, вынул пистолет из кобуры и взял его в ослабевшую из-за ранения руку, просовываю руку с пистолетом в петлю из ремня (без чего я не смог бы удержать пистолет) снова спешу к своему взводу, не покидая из-за ранений поля боя.
          Наступление врага мы остановили. Начало темнеть. Из нашего 1174-го стрелкового полка прибыло подкрепление и руководство полка. Меня и еще одного раненного младшего лейтенанта отправили в санроту полка, затем в медсанбат дивизии, оттуда нас отвезли в армейский госпиталь 2529.
          Когда мы, поддерживая друг друга, преодолели возвышенность, которая была в тылу батальона, мы увидели на обратном скате этой возвышенности ИПТАП (Истребительно-Противотанковый Артиллерийский Полк) нашей армии. Полк занимал боевой порядок в готовности уничтожить немецкие танки, когда они преодолеют нашу оборону, то есть когда они пройдут по нашим трупам. В ИПТАПе было около 20-ти  76 мм орудий, каждая из которых значительно мощнее наших 45 мм пушек. Эта громадная сила бездействовала в то время, когда батальон Арлашкина из последних сил вел бой истекая кровью, но удерживая врага. Я и мой спутник обрушились бранью на этих артиллеристов за то, что они нам не помогли в тяжелую минуту боя. Но затем, уже после войны, учась в академии, я уяснил для себя, что тогда ИПТАП действовал правильно. Задача ИПТАПа вовремя развернуться на танковом направлении, в готовности остановить танки врага, заблаговременно не ввязываться в бой. Ведь в это время на каком-то другом участке фронта может создаться еще более тяжелая танкоопасная обстановка и этот полк может быть срочно переброшен туда.
          Запомнилась дорога в госпиталь. Раненые - тяжелые лежат, легко раненые сидят в кузове бортовой автомашины. Малейший камешек или неровность дороги, которая приводит к встряхиванию автомашины, вызывали громадную боль у тяжелораненых - сдвиг перебитых костей, а отсюда вопли и стоны, сопровождавшиеся бранью и руганью.
          В армейском 2529 госпитале военврач - капитан, молодая женщина удалила осколки из моей груди. В каждый "День Медицинского Работника" я вспоминаю этого медика, хотя не помню ни её имени, ни фамилии.
          В госпиталь регулярно доставляли центральные газеты ("Правда", "Красная Звезда" и другие). Меня в этих газетах интересовало положение на других участках Советско-Германского фронта. Помимо центральных газет в госпиталь поступала армейская газета "Боевое Знамя" (газета нашей 3-ей армии). В одной из таких газет я обнаружил заметку, в которой описывался наш бой, вернее подвиг командира батальона майора Арлашкина. Чувствовалось, что реляция составлялась его лучшим другом - подполковником Павловцом. Он сильно завысил роль командира батальона, чтобы сделать его гибель подвигом, достойным высокой награды - звания Героя Советского Союза - посмертно. В заметке было сказано, что после того, как атаки врага были отбиты, майор Арлашкин вдохновил бойцов батальона и повел их в атаку. Воины с криком "Ура!", "За Родину!", "За Сталина!" бросились на немцев, преследовали их до города Мельзак, ворвались в этот город, уничтожив в бою несколько сот вражеских солдат, взяв много пленных, захватив много трофеев различной боевой техники и транспорта.
          Арлашкину Г. Ф. присвоили звание Героя Советского Союза посмертно. Я знал Арлашкина по его действиям в предыдущих боях, поэтому полагаю, что это звание ему присвоено не столько за его боевые заслуги, сколько благодаря его другу - подполковнику Павловцу.
          В этом бою решающую роль сыграл мой взвод. Благодаря умелым действиям моих артиллеристов вражеские танки были остановлены, рубеж обороны батальон удержал.
          Я дважды был ранен, но с поля боя не ушел до окончания боя. Но, вероятно, так как я по ранениям выбыл из полка, а мой командир погиб, меня не представили, а значит не наградили за этот бой даже медалью. Наверное, так же получилось и с моими командирами орудий и бойцами. Но кто вел бой непосредственно с врагом, когда рядом падали сраженные врагом бойцы и командиры, не думали о боевых наградах.
          После госпиталя решением командующего 3-ей армии генерал-полковника А. В. Горбатова, мне присвоили очередное звание - лейтенант и назначили в 916-й артполк нашей дивизии командиром взвода управления 4-ой батареи.
          Как я узнал позже в этот же день, где-то на фронте, в нескольких километрах, правее нас был смертельно ранен наш командующий фронтом Генерал Армии И.Д. Черняховский - самый молодой из всех командующих фронтами. Ему тогда не было и 40 лет. Командование фронтом принял Маршал Советского Союза А. И. Василевский, который организовал штурм и взятие столицы Восточной Пруссии города Кенигсберга (ныне Калининград), который был окружен очень мощными оборонительными сооружениями.

 
 
 
 

Последние дни войны

                          В Первую Мировую Войну немецкий Генеральный штаб, после всестороннего анализа военно-политического  и экономического положения страны, и видя безнадёжное положение государства, с целью избежания лишних человеческих жертв, предложил правительству Германии капитулировать перед странами Антанты. Причём, это предложение произошло тогда, когда ещё ни один солдат вражеских армий не вторгся на территорию Германии.

          Совсем иначе дело обстояло в конце Второй мировой войны. Красная Армия, преодолевая упорное сопротивление противника, с тяжёлыми боями теснила и громила немецкие войска на территории Германии с востока, то же происходило и на Западном фронте Германии под натиском войск наших тогдашних союзников. Все сражающиеся армии несли потери. Доставалось и гражданскому населению немецких городов, которые подвергались массовым (так называемым ковровым) бомбардировкам авиации союзников.

          Но гитлеровский режим, не считаясь со значительными потерями личного состава армии и мирного населения, вел упорные кровопролитные бои на территории Германии вплоть до последнего метра - до выхода с разных сторон - наших войск с востока, войск союзников с запада на берега реки Эльба. Фашисты поставили "под ружьё" пожилых и больных - "фолькштурм", и 15-ти летних юнцов - "гитлерюнге". Но это им не помогло избежать поражения в войне.

          Боевые события, в которых я участвовал в должности командира взвода управления 4-й батареи 2-го дивизиона 916-го артиллерийского полка 348-й стрелковой дивизии, происходили 26 апреля 1945 года. В этот артиллерийский полк я был направлен после излечения в армейском госпитале 2529 от ранений, полученных в Восточной Пруссии, где дивизия участвовала в боях по уничтожению окружённой группировки немцев юго-западнее Кенигсберга. После чего дивизия была переброшена своим ходом на Берлинское направление и вскоре вступила в бой в составе 1-го Белорусского фронта, которым командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Дивизия вводилась в бой в районе расположения Зееловских высот (на востоке от Берлина). Бои прошли там накануне , местность была подобна большому танковому кладбищу, так как на ней находилось много десятков подбитых в предыдущих боях танков, к глубокому сожалению, большая часть - наши танки. Ведь мы наступали. Дорого нам обошлось Берлинское сражение.

          В эти апрельские дни берлинская группировка немецких войск, насчитывавшая около 500 000 человек, была уже окружена в городе и подвергалась ожесточенному натиску войск 1-го Украинского (Маршал Советского Союза И. С. Конев) и 1-го Белорусского фронтов. Над ней нависла угроза разгрома.

          Чтобы деблокировать окружённую берлинскую группировку немецкое командование направляет с Юго-запада свою 12-ю армию (генерал Венк) на выручку к берлинскому гарнизону. Наши войска в упорных боях, нанося большие потери врагу, сдерживали это контрнаступление немцев.

26 апреля одна из стрелковых рот нашей дивизии выдвинулась далеко вперёд на направлении предстоящего немецкого удара. Это происходило где-то километрах в 30-ти юго-западнее Берлина. Эта рота не только не имела соседей - других наших подразделений, но её никто и не поддерживал артиллерийским огнём.

          Командир нашей 4-й батареи капитан Чхеидзе (до войны преподаватель математики Тбилисского Госуниверситета) поставил мне задачу - срочно, вместе с разведчиками и связистами моего взвода найти эту стрелковую роту, установить телефонную связь с батареей и оказать артиллерийскую поддержку этой роты, управляя огнем орудий нашей батареи. (четыре 76 мм пушки).

          По карте я определил, что эта стрелковая рота находилась недалеко - километрах в 3-х, по прямой, от нашей батареи. Но чтобы попасть в эту роту кратчайшим путём, необходимо было перейти через широкую шоссейную дорогу. В населенном пункте в 50-70 метрах от предполагаемого места перехода через шоссе на перекрестке стоял немецкий танк и огнем своего пулемёта поражал наших солдат, которые пытались перебежать через дорогу. На дороге в различных позах в лужах крови уже лежало несколько наших солдат, убитых из этого танка. Рота ждала нашей огневой поддержки. Ждать, обходя по большой дуге опасное место, было нельзя. Пришлось идти на риск. Чтобы мои солдаты имели пример преодоления этого опасного участка, я решил сделать это первым и, превозмогая страх быть убитым, под прикрытием стены одного из домов, расположенного у дороги, разогнался и ринулся через шоссе. Я так стремился бежать быстро, что корпус моего тела перемещался быстрее, чем это успевали обеспечивать мои ноги. Поэтому, пробежав большую часть рискованного пути, я уже почти падал на дорогу и быстро в таком положении проскочил последние метры. Из танка по какой-то причине в этот момент стреляли очень мало. Вероятно, экономя патроны, поджидали групповую цель. Вслед за мной, по моему примеру, по одному, дорогу преодолели мои разведчики и связисты, которые разматывали катушку проводной связи.

          Быстро добрались до стрелковой роты, имея телефонную связь с нашей батареей. Командир роты не скрывал свою радость нашему появлению. Он, не мешкая, проинформировал меня о том, что в его роте 35 солдат. Вооружение - личное стрелковое оружие у каждого, три ручных пулемёта, около 30-ти гранат. Он очень опасался того, что если немцы пойдут в атаку с танками, то его рота не сможет удерживать свой рубеж обороны более 10-15 минут. Для обороны рота располагалась впереди и с боков двухэтажного кирпичного дома. После этой информации командир роты предложил мне подняться с ним на второй этаж этого дома, в котором у него был пункт управления. На втором этаже мы подошли к окну, направленного в сторону немецких войск. Прикрываясь межкомнатными стенами от немецких наблюдателей и снайперов я в окно увидел, что в метрах в двухстах от дома была опушка леса. Впереди этой опушки стояла группа немецких офицеров с развёрнутыми картами. Они что-то решали, жестикулируя руками в нашу сторону. Я сразу понял, что эта группа немецких офицеров производит рекогносцировку местности перед началом своего наступления и поделился этими своими мыслями с командиром роты. Он со мной согласился и предложил мне внимательно всмотреться в опушку леса, которая размещалась позади и в обе стороны от группы немецких офицеров. Я увидел, что вдоль опушки, маскируясь, сосредоточено очень много фашистских танков. Ротный попросил выручать, иначе рота может быть раздавлена в считанные минуты с начала немецкой атаки.

          По топографической карте я быстро определил координаты центра сосредоточения немецких танков и по полевому телефону сообщил об этом командиру батареи, прося открыть огонь. Я знал, что огонь нашей батареи из закрытых позиций по танкам врага будет малоэффективным.

          Во время боёв для поддержки действий стрелковых частей привлекались артиллерийские части и соединения Резерва Главного Командования (АРГК). Видимо мой командир батареи передал мою информацию вверх по инстанции, и командованием было принято решение. Буквально через несколько минут капитан Чхеидзе позвонил мне  по телефону и сообщил, что по скоплению немецких танков по данным мной координатам будет произведен залп гвардейского миномётного дивизиона "Катюш"и так как им некогда высылать своего корректировщика, чтобы я наблюдал за их огнём и корректировал его. В данной ситуации это было очень разумное, а главное эффективное решение. Укрываясь сбоку, у окна здания на втором этаже я приготовился корректировать огонь "Катюш". Внезапно раздался очень громкий резкий звук, который был подобен звуку выпуска пара из сотен паровозов. На скопление танков врага, поражая их, полетели сотни мощных реактивных мин - залп гвардейского дивизиона "Катюш". Одна из этих мин попала в тыльную сторону дома, в котором я находился. Стена рухнула. Кирпичи попадали на пол. Всё обволокло едкой кирпичной пылью. Я остался невредимым.  После окончания войны, когда все сведения о "Катюшах" перестали быть строго секретными, я узнал причину этого: При залпе "Катюш" разрывы мин на местности размещаются на относительно значительной площади, называемой площадью рассеивания. Так как дом, в котором был мой наблюдательный пункт, находился относительно недалеко от противника, он оказался внутри площади  рассеивания, и одна из мин угодила в него.

          Часть немецких танков, благодаря этому залпу, была повреждена и немецкое наступление на этом участке было сорвано. Стрелковая рота, в которую я со взводом добрался хотя и с большим риском, была эффективно поддержана. Наступила ночь. Весьма тревожная, так как со стороны немецких позиций непрерывно доносился шум работы танковых моторов. Создавалось впечатление, что с рассветом немцы уцелевшими танками смогут возобновить попытки атаки. Это состояние вызывало у нас беспокойство, настороженность, тревогу и давило на психику. Заставляло всю ночь ожидать танковой атаки немцев.

          Однако с рассветом на наш рубеж выдвинулись дополнительные стрелковые подразделения и последовала команда "Вперед!".

          Когда мы подошли к опушке леса, бывшему переднему краю обороны немцев, то на земле увидели следы от гусениц единственного немецкого танка, который всю ночь перемещался влево-вправо по этой опушке, создавая эффект присутствия многих танков. Остальные уцелевшие танки врага были переброшены на другой участок. Деблокировать окружённый в Берлине гарнизон немцы не сумели, и 2-го мая он капитулировал.

          Особо тяжёлый и кровопролитный бой произошёл западнее города Ной-Циттау. Стрелковый полк нашей дивизии форсировал реку и наступал на запад. Бой этого полка артиллерийским огнём поддерживали две батареи - наша 4-ая и 5-ая (командир - старший лейтенант Кровицкий Юрий Григорьевич), входившие во 2-ой дивизион (командир - майор Жуков). Наши батареи так же форсировали реку и заняли огневые позиции на плацдарме. Стрелковый полк был контратакован  танками врага  и потеснён до огневых позиций наших батарей, которые перешли к стрельбе прямой наводкой по немецким танкам. Благодаря умению и героизму артиллеристов наших двух батарей немцы понесли ощутимые потери в танках. Плацдарм был удержан. Впоследствии с этого плацдарма продолжалось наше наступление. В этом бою и мы понесли потери. Огнём немецких танков в двух батареях было разбито 3 орудия и 2 автомашины - тягачи пушек. Погибли и были ранены наши товарищи - командиры орудий и орудийные номера. Мой приятель, минчанин, командир орудия, старший сержант Коган в этом бою при попадании в орудие немецкого танкового снаряда потерял ногу и глаз.

          Взяты Потсдам, Бранденбург, (западнее Берлина) и 7 мая 1945 года наша 348-я дивизия вышла к берегу реки Эльба. На мосту через эту реку и на противоположном её берегу находилась разбитая американская боевая техника . Здесь накануне потерпела поражение американская часть, которую до нашего выхода на берег реки разгромил немецкий фольксштурм.

          Война закончилась. Красная Армия и наш народ ценой огромных потерь, жертв и лишений победили. Мы избежали потери государственности, уничтожения части нашего мирного населения и превращения другой её части в рабов немецких захватчиков.

          Радость победы омрачалась большой ценой, которую за неё заплатил весь народ. Не было почти ни одной семьи, где не было бы погибших или раненых. Погибли друзья детства, однокашники по спецартшколе, друзья-однополчане. На фронте погиб отец где-то под городом Запорожье; старший брат где-то под Севастополем. В оккупированной Одессе погибли мать, её сестры с семьями, бабушка и дедушка.

          Когда война закончилась, из всей нашей семьи остался я один. Мне было 19 лет. Я был лейтенантом. Я продолжал службу в армии в частях Белорусского военного округа. Благодаря моей высокой артиллерийско-стрелковой подготовке, которую я получил ещё в спецартшколе, а так же моим успехам по подготовке сержантов в полковой школе артиллерийского полка, меня, уже старшего лейтенанта в 1949 году назначили командиром гаубичной (122 мм) батареи. На артиллерийских стрельбах этой батареи нужно было быстро и точно производить всевозможные математические расчеты. Это у меня получалось, и моя батарея по боевой подготовке занимала первые места не только в нашем полку, но и в дивизии, корпусе, армии.

          Несмотря на такие успехи в службе и перспективы роста в воинских званиях при командовании батареей мне очень захотелось получить высшее образование и в 1951 году преодолевая огромные трудности (см. очерк "Собеседование вместо экзамена") я поступил на учебу в Военную Академию, где проучился до 1956 года. Служил в Уральском и Приволжском военных округах. Занимал командные, штабные и преподавательские должности. Этим я вносил свой вклад в оборону страны. Уволен в 1973 году. Воинское звание - полковник в отставке.

          Жена - Раиса Давидовна - участник Великой Отечественной Войны, старший лейтенант в отставке. У нас два сына. Старший Юрий прослужил в армии 25 лет. Он подполковник запаса. Трое внуков, одна правнучка.

                                          За участие в боях Великой Отечественной Войны был награжден:

                    - Орденами: "Отечественной войны 1-й степени", "Красная Звезда";

                    - Медалями: "За Боевые Заслуги", "За взятие Кенигсберга"; "За взятие Берлина" и 22 юбилейные медали.

 
 

Компания "ОситоПикчерз" искренне благодарит автора "Воспоминаний о Великой Отечественной Войне" Геся Юкелевича Шнайдер, Раису Давидовну Шнайдер, их сына Юрия Григорьевича Шнайдер за любезно предоставленную информацию и всестороннюю поддержку международного проекта "Эль Мундо"! 

 
 
 
 
 
 
 
Follow ositopictures on Twitter
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Яндекс цитирования
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Копирайт Ⓒ 2010 ОситоПикчерз Война 1941-1945 Гесь Юкелевич Шнайдер "Самарский Политематический Портал" Все права защищены